ВАСИЛИЙ ЕРОШЕНКО И ЕГО ВРЕМЯ

Материалы виртуальной конференции

Вып. N 9

 

Уважаемые коллеги!

Мы продолжаем виртуальную конференцию «Василий Ерошенко и его время».

Проблема, которой она посвящена, достаточно редка для отечественного литературоведения (все равно – российского, японского, украинского…). Участники ее пытаются оценить творчество писателей, которые стали известны как писатели на языке эсперанто. Мы убеждены в том, что их нельзя отрывать от литературной жизни русского «Серебряного века», а нашего главного героя – В.Я. Ерошенко – от историй тех литератур, в рамках которых ему довелось работать.

Просим также почтить память нашего коллеги и участника конференции – одного из учеников и старейших исследователей Ерошенко – ВИКТОРА ГЕРАСИМОВИЧА ПЕРШИНА, скончавшегося 7 октября минувшего года в Москве. Мы выражаем соболезнование родным и друзьям покойного.

 Материалы рассылки будут проходить на русском языке, хотя некоторые работы присланы на эсперанто. Мы полагаем, что оригинальные тексты, также как и переводы с русского на эсперанто нам удастся разместить на сайте www.gosha-p.narod.ru .

ОРГКОМИТЕТ:

Юлия Патлань (Киев, Украина)

Mine Yositaka (Токио, Япония)

Сергей Прохоров (Коломна, Россия)

>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

Полагая, что для более полной объективности рядом с В. Ерошенко непременно должны стоять и другие эсперантисты его времени, сегодня мы знакомим вас с трудом Н.А. Боровко, который он считал главным в своей поэтической карьере. Боровко стремился бросить вызов классику отечественного перевода – В.А. Жуковскому. Результат этого оригинального «поединка» – перед вами. Благодарим за представленный текст Е.С. Зайдмана. Все орфографические и пунктуационные ошибки исправлены мною. Особенности орфографии начала ХХ века здесь не сохранены. Стилистика оставлена мною без изменения. Надеемся, что специалисты в области литературного перевода заинтересуются сравнительным анализом переводов Боровко и Жуковского, – ВЕДУЩИЙ.

 

Газета Крымский Курьер , 25 июня 1904 года

 

ШИЛЬОНСКИЙ УЗНИК

Поэма Байрона

пер. Н. Б<оровко>.

 

Мой волос бел, но не от бед.

Я не от страха стал вдруг сед,

Как приходилось иногда

Седеть другим. Не гнет труда

Сьел мои члены, а покой

Бесславной праздности, тюрьмой

Насильно данный мне: я был

Ее добычей, я носил цепь

За религию отца

И как желанного конца

Ждал часа смерти. Он

За твердость в вере был сожжен

И за нее ж его детей

Ждал мрак тюрьмы и звон цепей.

Нас было семеро – из них

Жив лишь один. Шесть молодых и старец

Падали в борьбе, не изменив ни в чем себе

В тюрьме, в бою, в дыму костров

Гордясь неистовством врагов

Один в огне и два в бою,

Скрепив религию свою

Печатью крови,  полегли

Как их отец, за бога неба и земли,

Чужого их слепым врагам.

Трех остальных, предав цепям,

В темницу бросили, из них

Лишь я остался там в живых.

 

                             II

 

Глубок подвал Шильона, он

Семью колодцами снабжен

Массивных серых семь колонн

Там тускло днем освещены

Когда в расщелины стены

Луч солнца, сбившийся с пути,

Вдруг проскользнет, стремясь внести

Наружный свет в глухую тьму

И, легши на сыром полу,

Горит бесцветным огоньком.

И каждый столб снабжен кольцом,

На каждом – цепь, и тех оков

Железо зло, его зубов

Следы на мне и тем следам

Уж не сойти, пока я сам

Не распрощусь с сияньем дня,

Уже тяжелым для меня.

Как всякий слишком сильный свет,

Забытый мной за столько лет…

За сколько – не могу сказать.

Я перестал года считать

С тех пор, как мой последний брат

Угас, а я, тоской объят,

Живой – и все еще дышал-

Как мертвый, рядом с ним упал.

 

                        III

Нас приковали порознь

К трем колоннам, и хотя втроем

Мы были, каждый одинок

Из за цепи был и далек

От двух других – и даже им

Казался по лицу чужим

При той зловещей бледной мгле…

Итак, без воздуха, в земле,

Дневного света лишены,

И вместе, и разлучены,

С тяжелой цепью на руках

И  с ядом горести в сердцах.

Лишь в разговорах и речах

Могли мы отдохнуть душой…

Рассказом, песнею, мечтой

Старался каждый поддержать

Других, но скоро остывать

И в этом даже стали мы…

Как эхо каменной тюрьмы,

Стал глух звук наших голосов;

От полноты былых годов

В них не осталось и следов…

Слух, что ли, мне уж изменял,

Но я едва их узнавал.

 

                            IV

Я старшим был из нас троих

И был обязан остальных

И ободрять, и утешать –

И я, что мог, старался дать.

И то же делали они

Но я особенно в те дни

Скорбел за младшего из нас.

Отца любимец, цветом глаз

И формой лба он был похож

На нашу мать. Как день похож

(А для меня тогда была

В дне красота, как для орла

На воле) – как полярный день,

Сменяющий ночную тень

На лето без ночей и сил –

Весь – свет и снега белизна –

Он так же чист и ярок был…

Лишь за чужое горе слезы лил

Он слезы -  и они тогда

Текли, как горная вода.

 

                                    V

Второй был также чист душой,

Но смелый, с мощною рукой,

Он был рожден вполне бойцом

Хоть целый мир иметь врагом

И в битве пасть в любых рядах

Он был готов, но не в цепях

Томиться, нет; он увядал

От их бряцанья, он молчал,

Но видел я, как с каждым днем

Былая бодрость гасла в нем.

Да, вероятно и со мной

Творилось то же, но собой

Я должен был еще владеть,

Чтоб братьев мужеством согреть.

Он был охотник и любил

Бродить в горах, где зверя бил;

В темнице бездну он нашел,

В ножных оковах – верх всех зол.

 

                                VI

Лиман со всех сторон прильнул

К стенам Шильона и замкнул

Его в кольцо глубоких вод.

В их глубину уходит лот

С зубчатых белоснежных стен

На сто и более сажен.

Там были им погребены

В двойной черте волн и стены,

Как в мрачном склепе под водой…

И день, и ночь гудел прибой

Над нами, и по временам

В дни бурь в решетки окон к нам

Летела пена волн и нас

Собой кропила, и подчас

Под бурей весь утес дрожал;

Но равнодушно ощущал

Я эту дрожь: я встретить мог

Смерть лишь улыбкой, как залог

Конца всех мук и всех тревог.

 

                        VII

Я уж сказал, что духом пал

Мой первый брат, он угасал,

Он отказался от еды

Не из-за грубой простоты

Тюремной пищи: мы всегда

Питались просто и еда

Не занимала нас. Вода

Из крепостного рва была

Теперь питьем для нас и шла

За молоко от горных коз,

А хлеб был тем же хлебом слез,

Каким он был из века в век

С тех пор, как запер человек,

Как зверя в клетку, в первый раз,

Себе подобного, но нас

Что тут могло пугать? Его

Не то сломило. Для него

Любой дворец мог быть тюрьмой;

И там увял бы он душой,

Будь лишь заказан ему путь

На кручи горных склонов, будь

И там он воздуха лишен…

Что медлить правдой? Умер он…

Я это видел и – увы –

В минуту смерти головы

Ему не мог я поддержать,

Не мог руки его достать,

Хотя все силы напрягал

Цепь перервать – и цепь я рвал

И грыз, но тщетно! – умер он,

И, от оков освобожден,

Был сторожами и зарыт

В тюрьме, неглубоко от плит

Пола…Как милости молил

Я, чтобы он положен был

Там, где сияет день;одна

Мысль овладела мной, она

Была безумна, но сильна.

Казалось мне, что он с такой

Вольнолюбивою душой

Покоя даже под землей

Тихой темницы не найдет

И не забудет ее гнет.

Но тщетно я молил у всех,

Ответом был холодный смех,-

И он в темнице был зарыт…

И голой насыпью был скрыт.

И цепь, покинутая им,

Над ней повисла как трофей,

Достойный дела палачей.

 

                         VIII

Но он, любимец наш, цветок

Родной семьи, ее божок

С пеленок, он - живой портрет

Прекрасной матери, предмет

Заботы всех родных сердец

Кем жил  наш мученик отец,

Из-за кого, забыв тюрьму,

Я сам крепился, чтоб ему

Она была не так тяжка,

Чтоб хоть когда-нибудь близка

Ему свобода стала, он –

Он,  с виду бывший бодр, силен –

Неволей также был сражен!..

Он чах, он вял в тюремной мгле,

Как цвет на сломанном стебле.

О Боже! Страшно наблюдать,

Как начинает исчезать

Связь между телом и душой.

Я видел смерть, когда волной

Бежала наземь кровь из ран;

Я видел в бурю океан

И смерть в клокочущих волнах;

Я видел одр недуга, страх,

Предсмертный грех и смерть в грехах

Там смерть везде была грозна,

Здесь – незаметна но верна.

Он тихо гас, он гас без слез,

Он так покорно, кротко нес

Свой крест, так ласков, нежен был,

Скорбя о тех, кого любил…

Румянец на его щеке,

Как вызов гробовой доске,

Так ярко , жизненно горел;

Он словно радуга бледнел

Так незаметно, тихо гас…

А блеск его прекрасных глаз

Почти темницу озарял…

Без слова ропота он вял,

Без стонов, жалоб на судьбу.

На смерть прикованным к столбу,

О лучшем прошлом вспоминал,

Cлегка о будущем мечтал,

Бодря уже меня теперь.

Я смолк в немой тоске - потом

Совсем  затих, дышал с трудом,

Протяжно, слабо, тихий вздох

Стал реже, глуше – и заглох…

Я слух напряг, но ничего

Не уловил , стал звать его-

Я знал уже, что этот зов

Был тщетен, знал -  и был готов

Не верить этому  - и звал…

И я как будто услыхал

Какой то звук…  Одним прыжком,

Могучим, бешеным скачком

Рванул я цепь, порвал и был

Вмиг рядом с ним: он уж не жил!..

Лишь я в темнице был живым,

Лишь я дышал ее сырым,

Проклятым воздухом, лишь я

Терпел в ней пытку бытия!

Темнице было суждено

Разбить последнее звено,

Соединившее собой

Меня с погибшею семьей.

Один мой брат был под землей,

Другой лежал теперь на ней.

Я руку брата взял, в моей

Был тот же холод, и не мог

Поднять ее, и изнемог.

Я костенел… но жизни гнет

Еще не свел со мной свой счет.

Сознанье страшное, когда

Тот, для кого жил, навсегда

Покинул нас!.. Но умереть

Мне не пришлось, хотя жалеть

О жизни я не мог, но в ней

Осталась вера прежних дней,

А вера возбраняла мне

Конец по собственной вине.

 

              IХ

Что было после, что потом

Произошло со мной, о том

Я мало знаю и вполне

Я никогда не знал. Во мне

Жизнь тоже стала замирать.

И перестал я ощущать

Сначала воздух, свет, затем

И темноту. И слеп и нем

Я духом стал. Среди камней

Я сам стал камнем, без идей,

Без ощущений и стоял,

Как ряд нагих бесплодных скал

Стоит в тумане: все вокруг

Бесцветным, серым стало вдруг,

Повитым холодом и мглой…

И не была она ни тьмой,

Ни светом дня, ни братом тьмы –

Угрюмым сумраком тюрьмы,

Так ненавистным для моих

Усталых глаз. Теперь для них

Была повсюду пустота,

Была повсюду разлита

Мгла неподвижности, и в ней

Ни перерывов, ни отмен,

Ни зла, добра, ни перемен,

А лишь безмолвие, покой

Всего, ни мертвый, ни живой,…

Глухое море, море сна

Без звуков, волн, границ и дня.

 

                       Х

Но вот сквозь мрак тяжелых туч

В мой ум пробился яркий луч.

То пела птица…Голосок

Был где-то здесь, был недалек.

Он смолк и снова зазвучал

И вряд ли кто-нибудь слыхал

Нежнее песню. Я внимал

Ей с благодарностью, а сам

Бросая взгляд по сторонам,

Еще не видел, как в чаду,

Свою тюрьму, свою беду…

Но вот сознание вошло

В свое обычное русло –

И снова медленно кругом

Сомкнулись стены, и с полом

Слились и бледный луч на нем,

Как прежде, тускло замерцал.

Но там, откуда проникал

Тот луч, в щели стены, видна

Была и птичка та. Она

Уселась так там, словно ей

Стена была милей ветвей.

И так доверчиво мила,

Она там пела, и была

Та песня будто для меня…

Такой красивой птички я

Не видел раньше - и опять

Ее мне уж не увидать.

Казалось, что она себе

Искала друга по судьбе

И выражала мне любовь,

Когда никто уж в мире вновь

Не мог мне дать ее – и свет

Внес в душу мне ее привет.

Не знаю, с воли или нет

Она явилась: может быть,

Покинув клетку, чтоб забыть

О ней, усевшись на краю

Моей… А может быть, в раю

Жил мой крылатый гость и был

Он тем, кого я так любил?

Да будет небом прощена

Мне эта мысль! Тогда она

Меня заставила рыдать

И в то же время ликовать:

Я начал думать, что назад

Уже душой вернулся брат.

Но птица смолкла и, вспорхнув,

Вдруг улетела и, вздохнув,

Я тотчас понял, что земным

Был этот гость. Не мог быть им

Мой брат, не мог я дважды быть

Покинут братом, чтобы жить.

Вдвойне один, кляня судьбу,

Один – как труп в своем гробу,

Один – как облачная сень

На ясном небе в яркий день.

 

                       ХI

Мой быт стал несколько иным:

Тюремной стражей стал щадим

Я с этих пор. Не знаю, что

Так изменило их: никто

Не мог быть более свиреп,

Но цепь моя без всяких скреп

Была оставлена, я мог

Шагать и вдоль и поперек

Тюремной камеры, бродить

По всем углам в ней и кружить

Вокруг колонн, лишь обходя

Могилы братьев: если я,

Бродя так, замечал порой,

Что я небрежною ходьбой

Их ложа смерти оскорблял –

Я волноваться начинал,

Я задыхался, я страдал.

 

                  ХII

Я сделал выемку в стене,

Но не побег был целью: мне

Пришлось подряд похоронить

Всех тех, кто мог меня любить –

И с этих пор весь шар земной

Стал для меня сплошной тюрьмой.

Я был везде на нем один,

Не ждал меня ни брат, ни сын,

Ни сотоварищ по беде, -

Один, как здесь, так и везде.

И я был рад, что из родных

Никто не жил уж: мысль о них

Была безумием страшна…

Мне лишь хотелось из окна

На вид высоких горных гряд

Еще раз бросить мирный взгляд.

 

                           ХIII

Я их увидел – и они

Остались теми же вполне.

Не изменился той порой

Их прежний вид, не то что мой…

И я увидел в высоте

Их вечный снег, внизу в черте

Их оснований полотно

Большого озера – оно

Шло далеко вширь и в длину –

И Роны синюю волну.

Я слышал шум и буйный плеск

Потоков меж камней и треск

Кустов, размытых их водой,

И город с белою стеной,

И паруса белей ее

Вдали свободно видел я.

И был там милый островок,

С виду, единственный кусок

Зеленой, маленькой земли;

И он выглядывал вдали

Немногим более пола

Моей тюрьмы. На нем росла

Из трех деревьев группа. С гор

Дул ветерок туда, мой взор

Мог уловить там блеск ручьев

И краски росших там цветов.

У замка весело вились

В воде стада рыб; вихрем ввысь

Летел орел, и никогда

Так быстр он не был, как когда

Ко мне, как будто, несся он…

И снова был я потрясен,

И снова горькая слеза

Мне отуманила глаза.

И в этот миг я был готов

Вздохнуть о целости оков.

Когда же я спустился вниз,

Мрак надо мной опять навис

И камнем он меня давил,

Как будто гроб захлопнут был

Над дорогим мне существом…

А между тем, разбитый днем,

Мой взор почти нуждался в нем.

 

                    XIV

Прошли так месяцы, года,

А, может быть, лишь дни; тогда

Ни дней, ни лет я не считал,

Я даже их не замечал.

Надежду я давно забыл

И лишь своей темницей жил, -

Одну ее не мог забыть…

И наконец освободить

Меня пришли. Но почему -

Я не спросил. Я ко всему

Уже остыл. Быть без оков,

Носить ли их – в конце концов

Мне было все равно. Любить

Отчаянье я стал. И жить

Лишь им одним привык. И вот

Когда все узы их приход

Совлек с меня, - я вдруг узнал,

Что я в глухой тюрьме терял

Приют отшельника, свой дом!

Там я сдружился с пауком.

За ним среди его сетей

Я там следил; игру мышей

Я наблюдал там при луне…

И почему бы было мне

Не быть там дома, как они?

Мы жили вместе и, их царь,

Я мог убить всю эту тварь,

Но, как ни странно это, там

Мы жили в мире. И к цепям

Уже привык я; кандалы –

И те вдруг стали мне милы.

Настолько можем мы везде

Обжиться, так к любой среде

Мы привыкаем. Даже я

Вздохнул, на волю выходя.

 

>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>.>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

 

ОБРАЩЕНИЕ  К УЧАСТНИКАМ  ИНТЕРНЕТ КОНФЕРЕНЦИИ

СОТРУДНИКОВ ДОМА-МУЗЕЯ ВАСИЛИЯ ЕРОШЕНКО СЕЛА ОБУХОВКА

 

 Уважаемые участники конференции!

Обращаются к Вам сотрудники Дома-музея Василия Яковлевича Ерошенко в Обуховке – Родине великого писателя. От всей души приветствуем Вас и желаем успеха вашей работе. Наш музей молод – ему всего 10 лет. Мы активно готовимся к Дню памяти нашего замечательного земляка. В Обуховке на месте захоронения Ерошенко 23 декабря прошел митинг памяти, а в Обуховской средней школе все ученики и жители села помянули его специально организованной встречей.

Мы будем рады новым друзьям, которые напишут нам.

Наш адрес: 304514 Россия, Белгородская область, Старооскольский район, с. Обуховка, ул. Ерошенко  13, Музей Василия Ерошенко

Адрес электронной почты музея: stmaxonline@belgtts.ru

>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>>

 

Все сообщения, публикуемые в данной рассылке, полностью соответствуют присланному автором тексту и не всегда отражают точку зрения ведущего и оргкомитета конференции.

 

Вопросы к авторам и ведущему рассылки вы можете присылать по адресу:

gosha@kolomna.ru

 

До встречи через неделю.

 

С искренним уважением

ваш Сергей Прохоров.

 

 

Hosted by uCoz